Creation Details
Prompt: “Александр очнулся.
"Как же больно! Что происходит?!"
Первое, что пробилось сквозь полусон, была боль. Глубокая, пульсирующая боль, которая растекалась откуда-то из затылка к самым кончикам пальцев. Он почувствовал, как что-то мокрое и липкое покрывает всё его тело, пропитывает одежду и заставляет холодеть кожу.
Затем пришло осознание твёрдой поверхности под спиной. Что-то неровное, шершавое, мелкие камешки впивались в поясницу, добавляя к общей боли ещё и тупое, ноющее раздражение. Преодолевая боль, он сделал несколько резких, прерывистых вдохов.
С трудом подчинив себе веки, он открыл глаза.
Везде, куда падал взгляд, была кровь. Тёмная, густая, она блестела в тусклом свете, разливаясь по булыжникам и стекая в сточные канавы. Прямо перед ним, в каком-то неестественном, сломанном положении, лежало тело. Рядом — ещё одно. Поножовщина. Дикая, жестокая резня, от которой в воздухе всё ещё пахло железом и чем-то сладковатым, омерзительным. Люди падали, как тени, мелькали ножи, слышались глухие удары и приглушённые стоны. Ему хотелось закричать, но горло забила сухая горькая пыль.
Единственной мыслью, прорезавшей хаос ощущений, было желание подняться. Нужно было встать, убраться отсюда, спрятаться. Он упёрся ладонями в мокрую от крови брусчатку, пытаясь приподнять тело, но боль оказалась настолько сильной, что перед глазами всё поплыло. Острая вспышка в боку и голове лишила его последних сил.
Но прежде чем он потерял сознание, начали проноситься обрывки воспоминаний. Они были чужими, отрывистыми, болезненными.
— Эй, малой!
Он слышит, как его зовут. Чей-то голос, далёкий и встревоженный. Он снова открывает глаза, но картинка расплывается, и мысли перескакивают на другое.
"Как я сюда попал?"
Последнее, что он помнил… Что же это было? Александр изо всех сил вцепился в ускользающую нить. Книга. Старая, потрёпанная книга с пожелтевшими страницами и непонятными символами. Он сидел за столом, пытался расшифровать её, водил пальцем по строкам, наконец ему удалось это сделать, и он сказал три слова… А потом? Потом тьма.
"Неужели я выжил?" — мелькнула слабая надежда. Но стоило ему мысленно вернуться в ту секунду, когда он лежал на холодной мостовой в луже крови, как надежда угасла. То, что он видел сейчас, точно не было продолжением его прежней жизни.
Судя по этим обрывкам памяти, место, где он оказался, было далеко не таким развитым, как Россия, где он жил до этого. Не было высотных зданий, машин, знакомого гула мегаполиса. Здесь пахло углём, сыростью и, как ни странно, чистотой.
Он получил некоторые представления о мире, в который попал, именно благодаря этим чужеродным воспоминаниям. Картинка складывалась странная. Это было похоже на Викторианский Лондон — те же узкие улочки, газовые фонари, экипажи… но… Александр слышал, что в настоящем Лондоне той эпохи повсюду были пыль, грязь и смог. Здесь же, насколько он мог судить, было довольно чисто. Вопросов было больше, чем ответов.
Прошлым хозяином тела, как следовало из воспоминаний, был Сайлес Кроу. Обычный сын и брат в бедной семье. Его отец, Томас, работал на заводе, отдавая почти все заработанные деньги на учёбу сына в хорошем университете. Сайлес был студентом, подающим надежды юношей, который должен был вытащить семью из нищеты.
"Но почему я не помню, как оказался в этом месте? На этой улице?" — недоумевал Александр. — "И вообще, странно. Как этот обычный молодой человек, студент, мог участвовать в такой поножовщине? Это не вяжется с образом."
Словно в ответ на его мысль, чья-то тень нависла над ним, заслоняя тусклый свет уличного фонаря. Александр, всё ещё находящийся на грани между сном и явью, повернул голову и посмотрел на того, кто его разбудил.
Это был жилистый, невысокий парень с резкими, птичьими чертами лица и шрамом через бровь. Тёмный, холодный взгляд и грубо обрубленные чёрные волосы дополняли его суровый вид. За поджарым телосложением и широкими плечами чувствовалась опасная сила человека, привыкшего к дракам
Видя, что Александр наконец пришёл в себя, мужчина тихо вздохнул. Выдох был почти облегчённым.
— Наконец-то очнулся, — голос у него был низкий, хриплый, как скрип несмазанной телеги. — Я уж думал, ты сдох. Если бы проснулся на двадцать секунд позже, сцапала бы тебя полиция. Ты ведь не хочешь за решётку?
Александр опустил глаза, пытаясь зацепиться за обрывки памяти и вспомнить имя этого человека. Но последние воспоминания Сайлеса были стёрты. Ни имени, ни того, как они были знакомы, в голове не нашлось.
— Ах, конечно, нет, — выдавил он из себя, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от страха и непонимания. — Спасибо.
Хотя он не знал этого человека, выбора у него не было. После такой поножовщины, в чужом теле, в чужом городе, один незнакомец, пусть и пугающий, был лучше, чем толпа врагов или полицейский участок. Но этот человек выглядел поистине страшно. Внутри Александра, человека рационального, привыкшего просчитывать риски, зашевелилось тревожное чувство.
"Может, он просто хочет завести меня в угол поскромнее и убить? — пронеслась паническая мысль. — Зачем ему спасать меня? Какая ему выгода?"
Воспоминания о семье Сайлеса ударили новой волной боли. Его отец вложил в него так много денег, столько сил и надежд. Он не хотел так просто умирать. Не потому, что беспокоился о семье, которую он, Александр, ещё не знал, а потому, что он занял это место.
Точно, отец... — промелькнула в голове новая мысль, сопровождаемая острым уколом то ли боли, то ли совести.
Всплыло лицо. Мужчина с руками в мозолях и глубоких шрамах от окалины. Томас Кроу. Пятьдесят лет, но лицо обветренное, измождённое — будто он уже перешагнул за шестьдесят. Плавильная печь, механический завод. Один фунт и пять шиллингов в неделю — ровно столько, чтобы семья не умерла с голоду.
"Но как же такая семья потянула обучение сына?" — задался вопросом Александр. — "Отец взял в долг? Может, этот мир отличается от настоящей истории?"
Когда он подумал об этом, в его голове, сопровождаемая пульсирующей болью, промелькнула новая картина. Она была яркой и чёткой, словно он сам там присутствовал.
Перед глазами возникла комната — тёмный, сырой склеп с пустыми стеллажами, где время будто остановилось под слоем многолетней пыли. Лунный свет, пробиваясь в единственное окно, высвечивал силуэт Томаса Кроу. В его грубых, мозолистых руках что-то блестело.
— Подойди, Сайлес, — голос отца в воспоминании звучал глухо, но торжественно. — Пришло время отдать тебе нашу семейную реликвию.
Томас бережно протянул сыну небольшую вещицу. Это была серьга-конго из безупречно полированной стали. К небольшому кольцу через пару звеньев тонкой цепочки была подвешена острая конусообразная подвеска, напоминающая стальной шип или наконечник миниатюрного копья. Металл холодно поблескивал, отражая лунный свет, но в руках отца казался просто старым украшением.
— Я дарую её тебе. Мы люди простые, и эта стальная побрякушка — единственное, что связывает нас с прошлым нашего рода. Пусть она хранит тебя и принесёт тебе удачу в делах. Носи её и стань достойным человеком, чтобы я мог гордиться тобой.
...
— Серьга!
Александр вынырнул из воспоминания, словно из ледяной воды. Сердце его охватило страхом, а в животе неприятно ёкнуло. Он невольно потянулся к уху, чтобы проверить, на месте ли реликвия.
Пальцы коснулись холодного металла. Гладкое кольцо-конго было на месте, а острый наконечник-шип привычно кольнул кожу за мочкой уха. Он облегчённо выдохнул.
"Чистая удача. Будь те типы повнимательнее, серьга давно бы перекочевала в их мешок. Страшно представить лицо отца, вернись я домой без этой "семейной удачи". Хорошо, что среди этой швали не нашлось любителей потрошить чужие тела."
"Ладно, неважно."
Он заставил себя сосредоточиться на настоящем. Быстро, насколько это было возможно, он осмотрел своё тело, оценивая повреждения. И... Нашёл. Под сюртуком, в боку, зияла глубокая, кровоточащая рана. Кровь всё ещё сочилась из неё, пропитывая рубашку и жилет.
— Ч… Что? — прошептал он голосом, который слышал только он. ту же секунду ледяная игла прошила сердце, и всё внутри него вдруг опустилось, обмякло. Мерзкая, липкая дрожь пробежала по животу, тошнотворным узлом завязав все мысли, и он замер, боясь даже вздохнуть, будто само движение могло подтвердить то, что он увидел. — Как это возможно? Я ещё жив? С этой-то раной?
Он замер, ожидая, что сейчас силы покинут его, а перед глазами снова поплывут круги. Но вместо этого произошло нечто странное. Края раны начали… затягиваться. Медленно, будто под кожей кто-то невидимый стягивал их невидимыми нитями. Кровь перестала идти, боль, хоть и не ушла полностью, стала тупой, отдалённой.
"Надо успокоиться, — мысленно приказал он себе, отгоняя страх. — Я и так много времени потерял. Разберусь со всем потом. Сейчас надо бежать."
Он быстро поднялся на ноги, чувствуя, как тело слушается его, несмотря на недавнюю слабость. Мужик, который разбудил его, уже двинулся вперёд, и Александр, не раздумывая, бросился за ним, пробираясь сквозь нагромождение тел и луж крови. Вдалеке уже слышались пронзительные свистки. Полиция приближалась.
Тут жилистый мужик резко обернулся и закричал, перекрывая шум драки:
— Все валим! — громко рявкнул он. — Сейчас нагрянут синие мундиры!
Никто его почти не услышал в суматохе, но некоторые поняли, что дело зашло слишком далеко. Те, кто был поопытнее, начали убирать ножи, отталкивать противников и растворяться в лабиринте переулков.
"Вот же угораздило меня попасть именно сюда?" — отчаяние смешивалось с холодным расчётом. — "Мне сейчас следовать за этим огромным мужиком или убежать самому? Я даже не могу вспомнить, как сюда ввязался и что это за люди. Боже мой."
Он посмотрел на спину мужика с птичьими чертами, который уверенно прокладывал путь в темноту, и принял решение. Риски превышали выгоду. Он понятия не имел, кто этот человек, и в его положении доверять незнакомцам, которые появляются на месте кровавой бойни, было верхом безрассудства.
"Возможно, меня вообще убьют с ним."
Александр резко свернул влево, нырнув в узкий, как щель, проход между двумя домами. Его ботинки гулко ударили по скользкому от сырости булыжнику. Он не оборачивался, но слух, обострённый адреналином, рисовал чёткую картину. Сзади послышался тяжёлый, размеренный топот подкованных сапог. Много сапог.
"Двое? Нет, кажется, трое".
Звуки шагов смешивались, эхо отскакивало от стен, сбивая с толку. Он бежал, петляя, стараясь не выходить на открытые пространства.
— Стой! Именем закона! — выкрикнул грубый голос.
"Пошёл нахуй!" — мысленно ответил ему Александр .
Александр уже закладывал крутой вираж, ныряя в следующий переулок.
Он петлял, выбирая самые тёмные углы, где свет газовых фонарей не мог пробить густую мглу. Один переулок сменялся другим: гнилые доски, запах дешевого угля и сточных вод. Впереди замаячил тупик. Сердце ухнуло в пятки. Но в последний момент он заметил низкую, почти незаметную арку. Александр буквально проскользнул в неё, сдирая плечом побелку с шершавого кирпича.
Тяжёлый топот сапог у входа в арку стих на секунду — преследователи замешкались, оценивая узкий проход.
— Он пошёл под арку! Фонарь сюда! — рявкнул тот же грубый голос.
Александр заметался. Прямо перед ним была глухая стена, изъеденная сыростью и плесенью. Справа — нагромождение пустых ящиков из-под рыбы, скользких и вонючих. Слева — низкая железная калитка, ведущая в подвал, запертая на массивный висячий замок.
"Тупик? "— холодок отчаяния пробежал по спине.
В этот момент узкий, идеально круглый луч фонаря прорезал темноту арки и ударил в стену прямо над его головой. Александр вжался в тень за ящиками, чувствуя, как сердце колотит в рёбра, словно пойманная птица. Он затаил дыхание.
— Чисто! — крикнул один из полицейских, чья фигура заслонила свет в арке. — Проверь тупик!
Александр понял: сейчас его заметят. Он лихорадочно огляделся и заметил то, что пропустил в панике — узкую, едва заметную щель между двумя домами в дальнем углу двора. Это был технический зазор, шириной не больше тридцати сантиметров, заваленный мусором и гнилыми листьями.
Не раздумывая, он бросился туда. Пришлось выдохнуть весь воздух из лёгких и втиснуться боком, обдирая пуговицы пальто о шершавый кирпич. Сзади послышался грохот — один из преследователей пнул ящики, за которыми Александр прятался секунду назад.
— Ушёл! Гляди, тут проход! — донеслось до него, но голос уже звучал глухо, как из бочки.
Александр продвигался вперёд рывками, чувствуя, как стены сдавливают грудь, мешая дышать. Через десять футов мучений щель внезапно расширилась и вывела его в другой двор, на этот раз жилой. Там горел одинокий газовый рожок, и стояла припаркованная телега молочника. Александр перемахнул через борт телеги, приземлившись в пахнущую сеном солому, и замер, прислушиваясь.
Над кирпичными стенами, которые он только что преодолел, снова взвился свисток — резкий, торжествующий звук, на который тут же ответили ещё два.
"Что же делать? Неужели, только переместившись, я окажусь за решёткой? А небось и убитым?" — мысли метались в панике. "За такой побег это точно пожизненное. Может, стоило сразу сдаться? Сказать, что ничего не помню? Если бы тело было не таким крепким, боюсь, недалеко бы я убежал."
Он выскользнул из соломы и, пригибаясь, бросился к первой же двери, которая виднелась в этом дворе. Над ней раскачивалась облезлая вывеска с изображением одноглазой рыбы. Это был паб «Туманный причал».
Едва он толкнул тяжёлую дубовую дверь, на него обрушилась волна тепла, шума и перегара. Внутри было не продохнуть: десятки мужчин в кепках и грубых куртках орали, спорили и стучали кружками по липким столам. Александр мгновенно сорвал с себя промокший сюртук, вывернул его подкладкой наружу — теперь оно выглядело просто как кусок грязной ткани — и надел его заново.
Он плюхнулся на свободное место рядом с каким-то стариком, который уткнулся носом в пустую кружку, и попытался слиться с обстановкой.
— Эй, приятель, плесни-ка мне того же, что и себе, — хрипло бросил Александр проходящему мимо подавальщику, изо всех сил стараясь унять дрожь в руках и голосе.
Буквально через тридцать секунд дверь паба с грохотом распахнулась. Холодный воздух с улицы ворвался в помещение, заставив пламя свечей на столах дрогнуть и заметаться. На пороге возникли две высокие фигуры в синих мундирах. Их посеребрённые пуговицы хищно блеснули в полумраке, а в руках один из них сжимал фонарь и дубинку.
Шум в пабе мгновенно стих, словно кто-то нажал невидимую кнопку. Завсегдатаи недовольно покосились на незваных гостей, но никто не проронил ни слова. Констебль поднял фонарь, и его резкий, узкий луч света начал медленно «ощупывать» лица сидящих, выхватывая из темноты небритые подбородки, помятые физиономии и подозрительные, бегающие глаза.
Александр не оборачивался. Он медленно поднёс к губам тяжелую кружку с дешёвым, кислым элем, которую ему успели принести, и спрятал лицо за её широким краем. Он чувствовал, как луч света приближается к его спине, как он скользит по затылку, задерживается на плечах…
— Ищем кого-то, офицер? — лениво пробасил трактирщик, вытирая стойку грязной тряпкой. Его голос нарушил тягостную тишину. — Или решили пропустить по стаканчику в честь королевы?
Полицейский не ответил. Луч фонаря замер на плече Александра.
"Может, стоит притвориться мертвецки пьяным и рухнуть на стол?" — лихорадочно соображал он. "Или лучше затеять фальшивую ссору с соседом, чтобы полиция приняла меня за обычного дебошира? Будь что будет. Времени думать нет."
В этот момент Александр, не оборачиваясь, с размаху локтем «случайно» задел кружку своего соседа — того самого спящего старика. Посудина с грохотом полетела на пол, обдав штаны деда остатками кислого эля и разлетевшись на осколки.
— Ах ты, старый хрыч! — взревел Александр, вскакивая и хватая старика за грудки. Голос его звучал пьяно и зло. — Ты мне чуть одежду не испоганил своими слюнями!
Старик, ошарашенный внезапным пробуждением, начал что-то бессвязно мычать и размахивать кулаками, пытаясь отбиться. В пабе мгновенно поднялся гул: завсегдатаи, обрадованные зрелищем, начали улюлюкать, свистеть и делать ставки. Напряжение разом исчезло, уступив место привычному кабацкому хаосу.
Полицейский, стоявший на пороге, брезгливо поморщился. В его глазах Александр превратился в очередного пьяного работягу, затеявшего кабацкую драку — а таких в этом районе было множество. Тратить время на мелкую потасовку, когда по переулкам мечется «опасный преступник», констебль не собирался.
— Хватит орать! — гаркнул офицер, опуская фонарь. — Трактирщик, следи за своими пьяницами. Пошли, Билл, он ушёл через набережную, я уверен.
Дверь паба захлопнулась, отсекая звуки улицы. Тишина за порогом мгновенно контрастировала с гамом внутри. Александр еще немного побуянил, чтобы отвести подозрения и на всякий случай, если они снова зайдут.
Пока полиция прочёсывала берег Лонзы — так, Александр узнал из воспоминаний, называлась местная река, — он невозмутимо прошёл через кухню паба к чёрному ходу, который выходил в другой, ещё более узкий проезд. Выскользнув наружу, он уверенно зашагал в противоположную сторону, подальше от суеты и свистков.
Через десять минут, когда сердце наконец перестало колотиться в бешеном ритме, он уже стоял на каменном мосту, глядя, как огни патрульных фонарей бесцельно мечутся в тумане далеко позади, там, где он оставил место побоища.
Погоня официально сорвалась.
"Теперь, когда я в безопасности, ну или хотя бы частично, — подумал Александр, чувствуя, как вымотанность разливается по телу свинцовой тяжестью. — Стоит ли мне вернуться домой? Нет сначала нужно все как следует обдумать. Ох, сколько же проблем навалилось, не сосчитать."
Он испуганно и настороженно посмотрел на своё отражение в мутной воде. Молодой человек лет двадцати. Тёмные волосы, покрывавшие уши. серые глаза с тёмными крапинками, правильные черты лица. Чужое лицо. Сайлес Кроу.
Щелчок.
<Приветствую, Александр. Сканирование завершено. Вы находитесь в теле Сайлеса Кроу. Рекомендация: изучить текущие возможности носителя. Вопросы принимаются>.”
Art Style: Dark Fantasy
Color Mode: Full Color
Panels: 1
Created: