Creation Details
Panel prompts:
- #1“Я не хотел в этот лагерь. После того, что мы с Артёмом видели в пещере, после его бессвязных слов про Чернобыль и лепестки, после того, как я нашёл его дрожащим, а никто не верил… Я верил. И в ту ночь, когда он пропал, я тоже кое‑что видел: тень, что шла не по ветру, скрежет из пустоты и этот запах — сладковатый, гнилой, будто от переспевших яблок. А теперь я здесь. Сосны стоят так плотно, будто хотят нас задушить, воздух тяжёлый, липкий. Вожатая Марина улыбается так, что хочется отвернуться, — будто улыбка приклеена, и под ней прячется что‑то чужое. Я сразу заметил эти серые крупинки среди иголок — они сворачивались, как высохшие когти. Точно такие, о которых твердил Артём. В комнате пахло сыростью и химией, будто тут пытались смыть что‑то, что не смывается. На стекле остался серый налёт — я провёл пальцем и сразу всё понял: оно здесь. Оно рядом. Илья хлопал по плечу, болтал про призраков и скуку, а я молчал. Он не понимал, что самое страшное — это когда кажется, что ничего нет. У костра пламя горело зелёным, лица ребят стали восковыми, неживыми. Я смотрел в темноту — и увидел его. Сгорбленную фигуру с кожей, похожей на мешковину. Она стояла и смотрела прямо на меня. Внутри всё оборвалось: это оно, то самое, что тянулось к Артёму. А потом улыбка Марины на миг сползла — и я увидел под ней тьму, безглазую пасть, полную зубов. И шёпот из леса, такой знакомый: «Мы всегда находим своих». Я вскочил, опрокинув скамейку. — Нам надо уходить! Прямо сейчас, пока не стемнело! Марина шагнула ко мне, улыбаясь ещё шире: — Ты перенервничал, Андрей. Присядь, выпей воды. Всё хорошо. Но я знал: ничего хорошего тут нет. И если мы не уйдём сейчас — уже не уйдём никогда.”
- #2“Я не хотел в этот лагерь. После того, что мы с Артёмом видели в пещере, после его бессвязных слов про Чернобыль и лепестки, после того, как я нашёл его дрожащим, а никто не верил… Я верил. И в ту ночь, когда он пропал, я тоже кое‑что видел: тень, что шла не по ветру, скрежет из пустоты и этот запах — сладковатый, гнилой, будто от переспевших яблок. А теперь я здесь. Сосны стоят так плотно, будто хотят нас задушить, воздух тяжёлый, липкий. Вожатая Марина улыбается так, что хочется отвернуться, — будто улыбка приклеена, и под ней прячется что‑то чужое. Я сразу заметил эти серые крупинки среди иголок — они сворачивались, как высохшие когти. Точно такие, о которых твердил Артём. В комнате пахло сыростью и химией, будто тут пытались смыть что‑то, что не смывается. На стекле остался серый налёт — я провёл пальцем и сразу всё понял: оно здесь. Оно рядом. Илья хлопал по плечу, болтал про призраков и скуку, а я молчал. Он не понимал, что самое страшное — это когда кажется, что ничего нет. У костра пламя горело зелёным, лица ребят стали восковыми, неживыми. Я смотрел в темноту — и увидел его. Сгорбленную фигуру с кожей, похожей на мешковину. Она стояла и смотрела прямо на меня. Внутри всё оборвалось: это оно, то самое, что тянулось к Артёму. А потом улыбка Марины на миг сползла — и я увидел под ней тьму, безглазую пасть, полную зубов. И шёпот из леса, такой знакомый: «Мы всегда находим своих». Я вскочил, опрокинув скамейку. — Нам надо уходить! Прямо сейчас, пока не стемнело! Марина шагнула ко мне, улыбаясь ещё шире: — Ты перенервничал, Андрей. Присядь, выпей воды. Всё хорошо. Но я знал: ничего хорошего тут нет. И если мы не уйдём сейчас — уже не уйдём никогда.”
Art Style: Classic Action
Color Mode: Full Color
Panels: 2
Created: